Еще более драматично складывалось положение русского духовенства и служителей Православной церкви во время Гражданской войны. Как известно, Декретом ВЦИК церковь отделялась от государства, а принадлежность к веро­исповеданию объявлялась частным делом любого гражданина Республики. Однако для большевиков все, что не вписывалось в их идеологию и не служи­ло укреплению их диктатуры, воспринималось враждебно и, по их мнению, под­лежало уничтожению. Так, помимо конфискации церковного имущества и зак­рытия церквей, советская власть широко практиковала призыв священнослу­жителей и монахов в так называемое «тыловое ополчение» на основании Декре­та Совнаркома от 2 мая 1918 года, подписанного В.И.Лениным. По своему
смыслу и характеру этот документ очень напоминает печально знаменитый «За­кон о подозрительных» времен Великой Французской революции, который по­служил оправданию революционного произвола и террора.
В приложении к этому декрету в тыловое ополчение призывались не ме­нее, чем на один год все граждане, которые не подлежали мобилизации в Крас­ную Армию: лица, живущие на нетрудовые доходы, лица свободных профес­сий, не выполняющие «общественно-полезных функций», лица, не имеющие определенных занятий. К ним же причислены «монахи и духовные служители церквей и религиозных культов». Надо только представить, сколько можно было набрать при желании таких «лиц» во время неразберихи и хозяйственной раз­рухи тех лет! За уклонение от призыва в тыловое ополчение и явное ему со­противление на основании суда Ревтрибунала следовало лишение свободы на срок не менее 2-х лет и конфискация имущества не только самого осужденно­го, но и его родственников. (Пункты 8 и 10 Декрета СНК.)
Принудительная мобилизация духовных лиц на «тыловой фронт» с отрывом от семьи, дома и места их службы приобрела в годы Гражданской войны боль­шой размах, о чем свидетельствуют многочисленные документы. Так, в янва­ре 1919 г. с пометкой «Весьма срочно» псковский уездный комиссар Громов обращается в гу бвоенком с просьбой дать ему дополнительные указания в связи с массовым поступлением ходатайств от населения волостей «об оставлении от призыва в тыловое ополчение священников в приходах на своих местах». Например, общее приходское собрание при Псковоградской Покрово-Никитс-кой церкви в своем «приговоре» просит оставить на месте, в Пскове, приходс­кого священника Никандра Троицкого, где бы он «в свободное от военных за­нятий часы как священник удовлетворял бы наши религиозные потребности». Крестьяне сообщают о том, что отец Никандр» не отличается телесным здо­ровьем, не имеет средств к жизни и к тому же на руках имеет больную, с пяте­рыми малолетними, жену (всего сам семь), при одной едва способной и пяте­рых не способных к работе малолеток».
В другом подобном «приговоре», подписанном жителями деревни Шипяки-но Докатовской волости на своем всеобщем деревенском собрании, заявляет­ся, что «мы, граждане, не желаем укротить свою леригию (так в тексте — O.K.) и отдать священника прихода Демяниц в солдаты, а оставить на месте для веде­ния службы». А в бумаге, составленной крестьянами 23-х деревень Псковско­го уезда в защиту своего священника, говорится:» По декрету о церкви, Цер­ковь должна быть отделена от государства. Но мы, граждане прихода Руссок, единогласно желаем, чтобы у нас были церковь и священник. Принимая во вни­мание то, что вся религия, как-то: магометанская, протестантская, римско-ка­толическая и еврейская и другие, находят себе покровительство среди своих общин и народов, наша религия, именуемая Православной, не должна остаться без пастыря. Бывший наш священник Иоанн Овчинников за все время служе­ния его при нашей церкви был добрый и признательный к каждому бедному человеку.. .Желание наше непоколебимо и намерение твердо».
Доходило и до более решительного протеста, и не только на словах. Так, в феврале 1919 года в Острове прихожане Свято-Троицкого собора избили пред­седателя уездного Совета Игнатьева за его попытку составить опись церковно­го имущества. Судя по всему, народ не так уж и пассивно относился к гонениям на Православную церковь, как это нередко представляли записные историки.
Как же реагировала большевистская власть на массовый протест населения против мобилизации приходских священников на принудительные работы? Ха­рактерна резолюция предкома Степанова, помеченная 1 января 1919 г. на одном из таких «деревенских приговоров» в защиту священника погоста Мелетово отца Михаила Светлова:» От призыва никто не освобождается и государство не со­держит священнослужителей за свой счет, так как ета служба является частной, а не государственной. А по симу ходатайство отклонить.» Любопытно, что на этом же документе есть еще одна резолюция, уже от 15 января того же года:» В уездный совет. Против оставления попа при волостном комиссариате не возра­жаю». Под резолюцией подпись молодого человека 22-х лет, недоучившегося медика, председателя Псковского губернского исполкома Константина Гея.
Сохранился еще один интересный документ. 24 ноября 1918 г. на заседании комитета бедноты деревни Самуйликова Гдовского уезда по вопросу о трудо­вой повинности граждан волости 53- летний крестьянин Иван Егоров-Стар­ший, несколько лет проработавший на Петроградском металлическом заводе, «вздумал защищать попа (так говорится в протоколе заседания комбеда), что­бы на него повинность не распространялась, а, говорит, мы за него отработа­ем». Крестьянин был арестован. Причину этого ареста председатель уездного ЧК Иван Маляков объяснил просто: «Потому что говорил от себя лично и иг­рал на темноте масс, подрывая авторитет волостного исполнительного комите­та, продавая народ в руки черных косматых». Чтобы выйти на свободу, при­шлось крестьянину Егорову, вдовцу, на попечении которого находилось пять человек детей, уплатить штраф 1000 рублей, немалый по тем временам.
О противоречивой политике большевиков в отношении священнослужи-1 елей и религии говорят еще два любопытных документа, ныне хранящихся в одном деле ГАПО. Приводим их почти полностью без комментариев.
Телеграмма народного комиссара юстиции, подписанная Петром Стучкой, от 26 июня 1918 г. и разосланная по губерниям: «Сим объявляется, что все свя­щеннослужители, содержащиеся под стражею, лишены права совершать бого­служения в тюремных церквах. Обязанность за исполнением сего постановле­ния возлагается на заведующего соответствующим местом заключения».
Другая телеграмма, подписанная Псковским губернским комиссаром тру­да Михаилом Ушарновым (кстати, имевшим незаконченное начальное образо­вание) и председателем Псковского губисполкома Константином Геем, была направлена в начале августа 1918 года губернскому и уездным комиссариатам по военным делам для руководства. «В субботу 7 и в воскресенье 8 сентября, а за сим в понедельник 16 сентября предстоят еврейские праздники — Новый год и Судный день. Все служащие в советских учреждениях лица иудейского
вероисповедания должны быть освобождены в эти дни от всяких занятий, но взамен 7-го и 16-го сентября должны поработать установленное время в сле­дующие воскресные дни согласно Декрету Совнаркома от 29 октября 1917 года».


Страницы: 1 2

Опубликовано 21 Сентябрь 2010 в рубрике На рубежах России

Если Вам интересна эта тема - дополнительный материал Вы найдете в статьях:
  • И ОДИН В ПОЛЕ ВОИН
  • Крестьяне
  • Псковское дмитриевское кладбище


  • Новое на сайте:

  • Рекомендации по выбору стиральной машины автомат и продлению ее срока службы
  • Как выбрать блок-хаус?
  • В Пскове началось историческое ориентирование
  • Изучение истории Псковского края в послереволюционный период
  • Рыбное хозяйство Псковской губернии.