(Дело Рожанских)
Устрашение является могущественным средством нашей политики.
Л. Троцкий
Этот двухэтажный из красного кирпича дом и поныне, как и в начале XX века, стоит в Поганкином (ныне Музейном) переулке. Только нет уже того сада, что некогда примыкал к дому, да и вряд ли кто уже помнит его тогдашнего хозяина, предприимчивого Василия Ивановича Черехинского, которому при­надлежало еще несколько домов в Пскове. В этом доме в 1919 году разыгра-
лась драма, вполне типичная для времен Гражданской войны, и в тоже время какая-то особенно трогательная, ибо касалась она судеб двух пожилых и, в общем-то, совсем безобидных людей. (АУ ФСБ РФ ПО, д. А-21364)
Началась она с того, что 28 августа 1919 года, через два дня после того, как войска Красной Армии почти без боя взяли Псков, бывший статский совет­ник, отставной преподаватель Псковского кадетского корпуса Платон Федо­рович Рожанский вышел из своей квартиры, которую он снимал в доме Чере-хинского, чтобы прогуляться по городу. Семидесятилетний человек был одет легко, никаких документов при себе, кроме паспорта, не имел, и все говорило о том, что Платон Федорович рассчитывал в скором времени вернуться к себе домой. И если бы ему сказали тогда, когда он закрывал входную дверь на ключ, что он никогда больше не увидит своей квартиры, он воспринял бы эти слова за нелепейший бред, не меньше.
Проходя по Великолуцкой улице, Рожанский решил заглянуть в квартиру своего знакомого Грюнталя. Вряд ли он рассчитывал, что застанет дома быв­шего воспитанника кадетского корпуса, тем более что тот служил офицером в Северо-Западной армии. Скорее, его вело сюда просто любопытство.
Дверь квартиры Грюнталей оказалась запертой, и Платон Федорович уже собрался было уходить, но тут, как из-под земли, появились двое мужчин в гражданском и, предъявив ему чекистские мандаты, предложили пройти с ни­ми. Рожанский, как человек вполне законопослушный, последовал за ними -сначала к коменданту, затем в тюрьму, надеясь, что недоразумение с его за­держанием с минуты на минуту разъяснится, и он вернется к себе домой, тем более что он ожидал возвращения жены из деревни, где она гостила у внуков.
Однако надеждам Рожанского не суждено было сбыться. Пятеро суток ему пришлось просидеть в полном неведении в общей камере, прежде чем его вы-
звали на допрос. Следователь ЧК Воробьев, основываясь на утверждении, что все дети гражданина Рожанского — шесть сынов и дочь — служат в белой гвар­дии, а также «принимая во внимание его дворянское происхождение и поло­жение при царизме», предъявил Рожанскому обвинение в контрреволюционных действиях.
Все это показалось старому, заслуженному преподавателю такой нелепос­тью, что, возвратясь в камеру, он почувствовал себя плохо. Вызванный к нему тюремный врач Трояновский констатировал, что у больного «при неправильной деятельности сердца, частые судороги в членах, в особенности в икрах». Одна­ко запущенное чекистами колесо уже не могло остановиться.
Спустя несколько дней «рыцари революции», воспользовавшись изъятыми у П.Ф.Рожанского ключами, произвели тщательный обыск на его квартире, в доме по Паганкиному переулку. Обыск производился, естественно, в отсутствие хозя­ев, в качестве понятого был приглашен хозяин дома Василий Черехинский.
Опись найденных у Рожанских вещей поражает дотошностью, с которой работали и, видимо, не один час на квартире «контрреволюционера» псковские чекисты. В нее было включено абсолютно все, что только в ней находилось: от старой, потертой мебели, пианино и картин в рамах до различной кухонной посуды, занавесок, мужских кальсон, дамских рейтузов, нижних юбок и фарту­ков. Этот список из двухсот наименований вещей замыкали тазы, ведра, по­ловые щетки. Отдельным списком проходили некоторые личные вещи Рожан­ского: его документы, ордена, письма.
Акт обыска в квартире Рожанских подписали сотрудник ГубЧК Богданов, секретарь Псковского уездного комитета РКП (б) Мешуков и секретарь гу­бернского комитета партии Алексей Иванович Котов, который, кстати, все ве­щи принял под расписку. Ключ от квартиры, отобранный у арестованного Ро­жанского, следователь Богданов чуть ли не торжественно вручил товарищу Котову. Так, можно сказать, состоялась экспроприация буржуазной собствен­ности в пользу молодой пролетарской власти.
Нам неведомо, как отметил Котов свое новоселье, но его настроение было явно испорчено на другой день, когда он пришел вечером в «собственную» квар­тиру вместе со своим товарищем Федем, секретарем городской партийной ко­миссии. Оказалось, что навесной замок на дверях был сорван, а в квартире на­ходились «две неизвестные старухи», как было сказано в заявлении, которое Федь, не мешкая, направил в ГубЧК. По этому заявлению в Паганкин переулок тут же прибыл сотрудник Серостинский и установил, что одна из старух была женой арестованного П.Ф.Рожанского — Марией Ивановной, которая еще ут­ром приехала из деревни Новоселье вместе со своей знакомой. Обнаружив, что дверь ее квартиры заперта на висячий замок, Рожанская отыскала в чулане молоток и взломала его.
По этому поводу чекистами был составлен новый акт, однако во время его заполнения Мария Ивановна молчать не стала, а высказала все, что она думала о происходящем. Посетовав на то, что все ее сундуки и корзины изрыты до
неузнаваемости, а из стоявшего на кухне мешка с рожью исчезло более пуда зерна, она, на свою беду, перешла к обобщениям. Согласно составленному тут же протоколу, М.И.Рожанская «вела себя вполне антисоветски и антисемитски указывая, что евреи забрали власть в свои руки, а русские скоро поддались, и это обидно и плохо». На вопрос чекистов, кто же эти евреи, Мария Ивановна ответила: «Троцкий и Зиновьев». К тому же, как показал потом в своих свиде­тельских показаниях «новосел» А.Котов, «бывшая владелица квартиры» заявила, что если «вы будете действовать так, как в Великих Луках, расстреливая бес­причинно в день по 300 человек, то скоро придут наши, и вы пропадете». Котов также подтвердил ее слова, сказанные по поводу того, что «русский народ по­пал под влияние большевиков, а российская республика теперь управляется одними евреями».
Всего этого было достаточно, чтобы арестовать и шестидесятипятилет­нюю М.И.Рожанскую по обвинению в «агитации против Советской власти», а также в том, что «у нее шесть сынов и дочь — белогвардейцы».
Ко всему этому обнаружилось, что из квартиры исчезли некоторые вещи, обозначенные чекистами в описи. Подозрение тут же пало на Марию Ивановну. Вначале она отрицала всякое отношение к пропаже, однако на повторном доп­росе 27 сентября Рожанская созналась в том, что взяла кое-что из лично при­надлежавших ей вещей, часть которых она обменяла на хлеб, а остальные попросила спрятать хозяина дома.
Арестованный на следующий день Василий Черехинский вначале заявил, что он не имеет ко всей этой истории никакого отношения, и лишь когда ему зачитали показания Рожанской, согласился показать место, где им были спря­таны вещи Марии Ивановны. Лежали они за домом, в саду, под камнем, и из­влекший их оттуда комиссар по особым поручениям в ГубЧК Куваев перечислил их в акте: «13 серебряных чайных ложек, 1 дамское портмоне с шейным дамс­ким украшением, 4 рубля 70 копеек разными серебряными монетами, 3 куска подмоченной кожи, 3 медных монеты копеечного достоинства». Это и все, что хотела, но так и не смогла утаить из отобранного у нее чекистами Мария Ива­новна. ..
Но если с доказательствами вины Рожанской перед пролетарской властью, считали следователи, было все ясно, то виновность перед нею Платона Федо­ровича им надо было еще доказать.


Страницы: 1 2 3

Опубликовано 20 Сентябрь 2010 в рубрике На рубежах России

Если Вам интересна эта тема - дополнительный материал Вы найдете в статьях:
  • В решающем походе
  • «СИЕ ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК…»
  • ЛИТЕРАТУРА


  • Новое на сайте:

  • Рекомендации по выбору стиральной машины автомат и продлению ее срока службы
  • Как выбрать блок-хаус?
  • В Пскове началось историческое ориентирование
  • Изучение истории Псковского края в послереволюционный период
  • Рыбное хозяйство Псковской губернии.