Опровергая утверждение чекистов, что все семеро его детей служат в белой гвардии, П.Ф.Рожанский показывал на допросе: где служат Констан­тин, Николай, Борис — он не знает, возможно, и у белогвардейцев. Ему неизве­стно также, где находится дочь Зинаида. Что же касается Михаила и Ана­толия, то они, действительно, состоят в белой Северо-Западной армии. А вот сын Сергей, от которого, правда, уже давно никаких вестей — тот в Красной Армии. В подтверждение этого Рожанский ссылался на письмо Сергея, полученное родителями в прошлом году, где была такая строка: «Сижу на красноармейском пайке…».
Однако следствие располагало найденной при обыске фотографией Сер­гея, где тот был одет в капитанскую форму с погонами и орденами. На обороте фотографии была помечена дата» 1918 г.», из чего чекисты делали заключение: на ней изображен белогвардеец. И рассказ Платона Федоровича о том, как в феврале 1918 года вернувшийся с фронта сын Сергей сфотографировался на­последок в парадной форме перед тем как отправиться в Лугу и поступить на службу к красным, не убедил следствие: «Ясно, каким он мог быть красноар­мейцем, когда Советской России было уже полгода, а он носит погоны и под­писывается на фотокарточке «капитан».
Спор между чекистами и их жертвой о принадлежности Сергея Рожанско-го к Красной Армии стал ключевым во всем следственном деле. Обе стороны понимали: подтвердись это неоспоримым фактом и старшие Рожанские были бы немедленно освобождены, все их имущество, включая и тот украденный «под шумок» пуд ржи, было бы тут же возвращено, а партийному начальнику Котову пришлось бы подыскивать себе квартиру в другом месте. Во время Гражданской войны семьи красноармейцев пользовались особыми льготами, игнорировать которые не дано было даже всесильной «чрезвычайке».
У следствия также были серьезные претензии к поведению самого Пла­тона Федоровича в то время, когда в Пскове стояла белая армия. Хотя на запрос чекистов о принадлежности Рожанского к Северо-Западной армии ими был получен отрицательный ответ, однако они обратили внимание на один до­кумент, найденный ими среди бумаг старого генерала. Это была выписка из приказа интенданта Особой сводной дивизии капитана Челищева от 18 авгус­та 1919 г., согласно которой «бывший воспитатель-преподаватель Псковско­го кадетского корпуса, действительный статский советник» был зачислен на довольствие, кроме денежного. Рожанский не стал этого отрицать, однако никакой вины за собой не видел. Довольствие в белой армии получали мно­гие, в том числе и те, кто не служил в ней. При белых в Пскове было открыто несколько бесплатных столовых. Платон Федорович, как старый, больной и безработный человек, был приписан к одной из них, к столовой имени Булак-Балаховича, которая находилась недалеко от его дома, рядом с епархиаль­ным училищем. Однако через три недели Рожанский потерял свою обеден­ную карточку и, чтобы не умереть с голоду, воспользовался советом сына Михаила, служившего в Северо-Западной армии, и попытал счастья, подав прошение в штаб Булак-Балаховича о выдаче ему продовольственного пайка взамен утерянной карточки. Разрешение Рожанский получил, однако восполь­зоваться им он не успел: белые ушли из города.
Наконец, 10 октября 1919 г. состоялось заседание коллегии Псковской Гу­бернской Чрезвычайной комиссии, которая рассмотрев дело № 51 по обвине­нию П.Ф.Рожанского, М.И.Рожанской и В.И.Черехинского в пособничестве контрреволюционерам, признала виновными Рожанскую и Черехинского и оп­ределила им наказание — по 5 лет общественно-принудительных работ. Что ка­сается самого Рожанского, то предъявленное ему обвинение «революционный
суд» посчитал недоказанным, однако, учитывая, что он «имел близкую связь к белой гвардии» и что «несколько его сыновей и дочь служат в белой армии», а также во избежания шпионажа этого» выдающегося представителя бывшей царской власти» объявил его заложником до конца Гражданской войны. Иму­щество всех троих конфисковывалось.
На неопределенный, путаный характер текста этого приговора, с кото­рым, кстати, осужденных ознакомили только почти спустя два месяца пос­ле суда, когда они уже были переведены в Великие Луки, обратил внимание сам П.Ф.Рожанский в своем заявлении ВЦИКу. «Приговор изложен в такой туманной форме, что я не могу понять, подлежу ли я амнистии или нет». В данном случае, судя по всему, революционная фемида руководствовалась даже не классовыми интересами, а обычной шкурной, воровской местью. Что же касается заявления во ВЦИК, написанного в середине января 1920 года, то это была последняя попытка Платона Федоровича достучаться до совести «рыцарей без страха и упрека». Заканчивалось оно так: «Какая иро­ния судьбы: имею знак беспорочной службы и вдруг — преступник! Поща­дите, освободите и верните конфискованное имущество. Дайте спокойно старикам закрыть глаза навеки».
Согласно справке, составленной начальником великолуцкой тюрьмы 14 апре­ля 1920 года для Псковской ГубЧК, заложник П.Ф.Рожанский умер 28 февра­ля того же года в тюремной больнице. Несколько позже, 11 марта, по иронии судьбы в тот самый день, когда президиум Петроградского ЧК решил наконец препроводить последнее заявление Рожанского в ВЧК, скончалась от тифа в той же великолуцкой тюрьме и его жена, Мария Ивановна.
А между тем дело Рожанских стало приобретать совсем неожиданный для псковских чекистов оборот, о чем, к сожалению, сами Рожанские так никогда и не узнали. В деле Рожанских, ныне хранящемся в архиве Управления ФСБ по Псковской области, есть отдельная папка, в которую подшиты документы, ко­торыми обменивались Псковская ЧК и Москва. Вот, к примеру, текст одного документа из этой папки:
«В Президиум ВЧК. 6 января с.г. мною было подано заявление в Президи­ум ВЧК, в котором я просил выдать мне на поруки арестованных в Пскове и на­ходящихся в тюрьме г. Великие Луки П.Ф. и М.И. Рожанских. 7 февраля я про­сил ускорить рассмотрение моего ходатайства. Настоящим вновь прошу уско­рить рассмотрение моего ходатайства.
Начальник 4-го мобильно-технического отдела Центрального Управления военных сообщений при РВС М.Варпаховский. 7 марта 1920 г.»
В левом верхнем углу бумаги — резолюция начальника Транспортного отде­ла ВЧК, члена коллегии ВЧК В.Фомина: «Президиум ВЧК прошу удовлетво­рить ходатайство».
Тут возникает вопрос, какое имел отношение к чете Рожанских работник аппарата Революционного Военного Совета Республики М.Варпаховский, к тому же имевший таких высоких покровителей, как видный партийный и государст-
венный деятель Василий Васильевич Фомин? Все разъясняет следующий до­кумент из отдельной папки:
«В Президиум ВЧК. При сем препровождается материал по делу аресто­ванных родителей жены начальника 4-го отдела Центрального Управления Воен­ных сообщений тов. Варпаховского — Рожанских на 6 листах с просьбой уско­рить ответ на наш номер 570 от 11 февраля.
Военный комиссар ЦУВС при РВС республики Глухов. 18 февраля 1920 г.»
Стало быть, единственная дочь Рожанских — Зинаида, причисленная псков­скими чекистами к белой гвардии, была женой крупного советского военного чиновника! Конечно, не только военной обстановкой и всеобщей неразберихой можно объяснить, почему об этом не стало известно в Пскове раньше. Впро­чем, для той системы борьбы, которую вели большевики за власть, это было частностью: подобные истории происходили постоянно, и дело престарелой четы Рожанских здесь не было исключением.

конференц зал в подмосковье


Страницы: 1 2 3

Опубликовано 20 Сентябрь 2010 в рубрике На рубежах России

Если Вам интересна эта тема - дополнительный материал Вы найдете в статьях:
  • В решающем походе
  • «СИЕ ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК…»
  • ЛИТЕРАТУРА


  • Новое на сайте:

  • Погружение в мир ставок и увлекательного азарта
  • Крем Сустарад: для суставов он станет как целебное зелье
  • Калькутта красочная
  • Сочиняшка: сайт где есть всё для любителей литературы и не только
  • Девушки по вызову: почему не стоит пользоваться их услугами?