20 ноября, когда Талабский полк занимал позиции на правом, восточном берегу Наровы, пришел приказ из штаба армии: Пермикину передать коман­дование Талабским полком полковнику Н.Н. фон Гоерцу и принять от полков­ника Дыдорова Ливенскую дивизию. Однако уже несколько дней спустя, сдав дивизию генералу Бобошко, Пермикин был вынужден отправиться в «команди­ровку» в Финляндию. Некоторые исследователи не без основания объясняют это интригами некоторых штабистов против одного из лучших командиров СЗ А.
Трудно проследить последние недели существования Талабского полка. Известно, что в конце ноября талабцами была осуществлена успешная контр­атака, в результате которой они захватили батарею и пленных красных солдат. Об этом упоминает в своих воспоминаниях А.П.Родзянко. Некоторые истори­ки считают, что 9 декабря был последним днем пребывания русских белогвар­дейских частей на восточном берегу Наровы, после чего все они, разоружен­ные и вдобавок ограбленные эстонцами, были размещены по хуторам, лесам и болотам Северо-Западной Эстонии. Однако по другим данным, к 23 декабря 1919 г. на восточном берегу Наровы еще оставалась 2-я дивизия СЗ А: 9 тысяч военных с 80-ю орудиями. И только лишь со 2 января, когда уже было заклю­чено перемирие между Эстонией и Советской Россией, все русские части сни­мались с фронта и переводились в тыл.
Таким образом, по крайней мере, не меньше месяца Талабский полк нахо­дился на передовой и в ужасающих условиях, вместе с другими немногочис­ленными русскими частями продолжал оборонять восточные подступы к На­рве. Несложно понять, что в условиях, когда шел быстрый процесс распада и деморализации армии, когда большая ее часть уже была пропущена эстонцами за «проволоку» на условиях полного разоружения, от воинов полка требова­лось немалого мужества, организованности, убежденности, духовной стойко­сти, чтобы продолжать сражаться с красными частями. И вряд ли тут дело в каких-то обязанностях перед эстонцами — вчерашние союзники уже открыто выражали свое презрение и ненависть к русским, так что будь их полная воля, они бы и сами перестреляли всех этих «vene sigad», да побаивались господ из Антанты.
Узкая, шириной в 16 километров, полоска бедной, болотистой земли вдоль Наровы была для воинов-талабцев в буквальном смысле последней пядью рус­ской земли, причем земли изначально родной и близкой до каждого изгиба реки, до каждой бухточки. Поскольку испокон веку проходили вдоль этих берегов
на своих карбасах островные рыбаки, осеняли себя крестным знамением при виде крестов и храмов, стоявших здесь еще с Ольгинских времен, а если надо, шли на подмогу русским дружинам гнать непрошеных гостей с родной земли. Потому и медлил разоружаться Талабский полк, как бы оттягивал час своего умирания, из последних сил стоял перед непрерывно наступавши­ми цепями красных курсантов и матросов, чувствуя за спиной холод засты­вающей в ледяных объятиях Наровы, а еще дальше — длинные ряды эстонс­кой проволоки, позор унижения, пугающая неизвестностью чужбина. И как там быть вчерашним рыбакам с их крепкими, независимыми характерами и привычками жить вольно и достойно…
В середине декабря 1919-го красные перешли Нарову в верхнем ее тече­нии на участке между деревнями Криуши и Сыренец. Туда были переброшены несколько частей, в том числе и Талабский полк. Красные цепи были отбиты, однако и белые понесли серьезные потери.
Скорее всего именно тогда и произошло событие, о котором сохранилось лишь изустное воспоминание. Рассказывал о нем живший в Эстонии писатель Юрий Дмитриевич Шумаков (1914-1997), который слышал обо всем от быв­шего офицера Талабского полка Кузьмина. Отступая под натиском красных, большая часть талабцев оказалась в расположении эстонских войск. Эстонцы их разоружили, раздели до нижнего белья и в таком виде, угрожая винтовками, погнали их обратно на лед Наровы. И потом с двух сторон — эстонской и крас­ной — по талабцам ударили пулеметы. Сколько тогда полегло воинов Талабского полка под этим перекрестным огнем, — неизвестно, но до самой весны, сказы­вали, лед на месте позорного побоища был красным от крови, красной была и вода в оттаявших речных лагунах. Самому же офицеру Кузьмину, участнику этого побоища, удалось спастись почти чудом. Тяжело раненый, до ночи про­лежал он в плавнях, а с наступлением темноты дополз до крайних изб села Сы-ренца, где его, полуживого, нашла хуторянка-эстонка. Она же его потом и вы­ходила, а он так и остался в ее доме, женился на ней, и всю оставшуюся жизнь так и прожил там, в Сыренце (Васьк-Нарве), недалеко от места гибели своих боевых товарищей…
К сожалению, письменных подтверждений гибели значительной части Талаб­ского полка найти пока не удалось. Был ли это преднамеренный сговор между красными и эстонцами о расстреле непокорного полка, не желавшего склады­вать оружия ни перед одними, ни перед другими — сказать трудно. Впрочем, для этого никакого особого приказа и не нужно было. Достаточно намека одной из сторон, как другая тут же его и подхватила: мол, кому они теперь нужны, эти русские белые, ни вам, ни нам, а уж остальное, как говорится, дело техники.
И все же, почему не осталось никаких письменных свидетельств, воспоми­наний, которые подтверждали бы эту заключительную трагическую страницу из истории Талабского полка? Ответов тут может быть несколько. Прежде всего будем иметь в виду, что это было время, когда катастрофически, прямо на глазах рушилась и таяла только еще вчера боеспособная, сплоченная белая армия. Буквально каждый день и час приносили все новые свидетельства этого удручаю­щего распада, и судьба отдельного воинского подразделения или части воспри­нималась лишь как часть общей гибели, страшной агонии СЗА. Эпидемия тифа, унесшая по разным оценкам от 10 до 15 тысяч жизней воинов и беженцев, холод и голод в эстонских болотах, грабежи и унижение от эстонских солдат, ощуще­ние дальнейшего беспросветного существования, естественно, не могли не по­теснить и уж во всяком случае, не притупить в памяти всего, что было связано с военными действиями, с боями, пусть и самыми кровопролитными.
Несомненно, на последующем восприятии этих трагических событий ска­зался и психологический надлом в сознании их участников, тот самый надлом, который писатель А.Куприн назвал «лунатизмом». «Я порой недоумеваю: поче­му нет ничего…о вечерах, собраниях или обществах северозападников, — рас­суждает он в уже упомянутой повести «Купол Св.Исаакия Далматского». — И м не кажется, что эти люди сделали так много непосильного для человека, пре­одолели в такой громадной мере инстинкт самосохранения, пережили такое сверхъестественное перенапряжение физических и нравственных сил, что для них тяжким стало воспоминание». Писатель сравнивает оставшихся в живых северозападников с лунатиком, перешедшим «ночью по тонкой гибкой дощеч­ке с пятого этажа одного дома на пятый другого — взглянет днем с этой высоты вниз, и у него побледнеет сердце и закружится голова».
Напомним, что писалось это А.Куприным в 1927 году, когда действитель-‘ но, еще не было «собраний и обществ» бывших воинов СЗА, они возникнут зна­чительно позднее, но ведь и тогда трагедия белой армии будет восприниматься сквозь нелегкие годы эмиграции «притуплённой» в памяти.
Несомненно, тут многое зависело и от случая. Не окажись в блокирован­ной войной и тифом Нарве журналиста из «Вестника Северной армии» Г.Гроссе-на (Нео-Сильвестра), мы так никогда бы и не узнали о потрясающих сценах разгула «вшивой смерти» в городе, о беспримерной, героической борьбе с нею горстки русских людей. Разве только собирали об этом по крупинкам инфор­мацию в старых эмигрантских газетах — всего лишь бледные сколки с одного из самых трагичных эпизодов Гражданской войны.
Впрочем, примеров массового забвения тех или иных важных событий в истории немало. И нужно благодарить судьбу и чувство сострадания людей к себе подобным, которые помогли сберечь для нас многие свидетельства по­добных драм и трагедий, без которых человеческая история давно бы превра­тилась в сухую, безжизненную статистику.


Опубликовано 21 Сентябрь 2010 в рубрике На рубежах России

Если Вам интересна эта тема - дополнительный материал Вы найдете в статьях:
  • СКАЗ О ТАЛАБСКОМ ПОЛКУ
  • В решающем походе
  • В огне войны


  • Новое на сайте:

  • Рекомендации по выбору стиральной машины автомат и продлению ее срока службы
  • Как выбрать блок-хаус?
  • В Пскове началось историческое ориентирование
  • Изучение истории Псковского края в послереволюционный период
  • Рыбное хозяйство Псковской губернии.