В 1844 г. Псковский полубатальон возглавил полковник Эдуард Карлович Адлерберг. Вскоре под его начало были переведены воспитанники расформированного Ревельского полубатальона. Общая численность кантонистов в Пскове достигла 2243 человек. Существовавшее здание не могло вместить такую массу людей, и почти три четверти воспитан­ников пришлось разместить в окрестных деревнях: Гнилище, Крестах и Бутырках. Это, конечно, порождало немалые трудности в руководстве заведением.
Впрочем, начальство, как могло, пыталось разрешить «квартирный вопрос» и обеспечить кантонистов необходимы­ми помещениями. Еще в 1835 г. для полубатальона были куплены у Приказа общественного призрения два каменных флигеля, в которых прежде размещалось народное училище. В 1836 г. псковский купец Степан Дмитриевич Воронин пожертвовал 18 тысяч рублей для строительства кантонист-
ской церкви. Её заложили в августе того же года, а закончили в 1840 г. Правда, ни своего священника, ни церковной утвари в полу батальоне не имелось. Только через два года Департа­мент военных поселений прислал из Петербурга богослужеб­ные книги и сосуды, а службы вёл прикомандированный священник 2-й учебной бригады Щуровский. В 1844 г. Воронин подарил церкви бронзовую люстру.
Одной из самых существенных проблем, с которой посто­янно сталкивался псковский полубатальон, было упорное нежелание родителей отдавать детей на службу. Дело здесь заключалось Не только в родственных чувствах, но, как уже говорилось, в стремлении сохранить в семье рабочие руки. Между тем законодательство во второй четверти XIX века имело довольно запутанный характер. В июне 1827 г. вышел указ Николая I, который настоятельно требовал всех солдат­ских сынов старше 10 лет расписать по кантонистским частям. Отдельный параграф указывал, что укрывательство кантони­ста будет приравниваться к укрывательству взрослого дезер­тира. Но уже в декабре 1828 г. солдатам было разрешено оставлять детей «при себе» вплоть до 18-летнего возраста в сёлах и до 16 лет в городах. При этом всех кантонистов, не достигших 14 лет и не являвшихся сиротами, предписывалось вернуть в семьи в обязательном порядке.
Подобные мероприятия стали настоящим бедствием для многих солдат и солдатских вдов: сначала ребёнка передавали На иждивение семье, а затем, когда он превращался в полно­ценного работника, забирали на службу. Правда, существо­вали льготы для увечных и одиноких ветеранов, но восполь­зоваться ими удавалось далеко не всем. В Государственном архиве Псковской области сохранилось множество прошений об избавлении кантонистов от призыва, и почти за каждым таким документом стоит подлинная человеческая трагедия.
Так, в мае 1839 г. к псковскому губернатору обратилась солдатская вдова Авдотья Иванова, которая проживала в г. Холме, входившем тогда в состав Псковской губернии35.
Она писала, что её покойный муж, Егор Клементьев, ещё в 1810 г. был взят в рекруты и зачислен в 43-й Егерский полк. Через десять лет, когда он находился в долгосрочном отпус­ку, супруги «прижили» сына, наречённого Филиппом. В должный срок мальчика записали в Псковский полубатальон кантонистов, после чего отдали матери до достижения 19 лет. Срок призыва наступал в 1840 г., но Авдотья Иванова надеялась воспользоваться законом 1836 г., гласившим, что, если солдат умер на службе, его вдова может оставить сына при себе.
По словам просительницы, она уже обращалась со своим делом к командиру Псковского гарнизонного батальона, но тот направил её к губернатору. О своём бедственном положе­нии женщина сообщала: «Старость и раны на ногах от семилетней беспрерывной болезни сделали меня без движе­ния и покоиться теперь только заботой и попечением означен­ного сына»36. Заканчивалось письмо прочувствованным при­зывом: «Я и сын мой до последнего воззвания к смертному часу прольём моление о Вашем Превосходительстве перед Господом и Благодетельный суд и милость Вашу возвестим пред Ним»37. Подобные стилистические красоты принадле­жали, разумеется, не самой Авдотье Ивановой. Под прошени­ем сохранилась подпись составившего его лица — холмского мещанина Ивана Захарова.
Впрочем, чиновников жалобы вдовы не тронули, и махо­вики бюрократической машины раскручивались очень мед­ленно . Первым делом губернское правление запросило коман­дира гарнизонного батальона, получал ли он прошение от Авдотьи Ивановой и, если получал, какое решение принял. Стоявший во главе батальона подполковник Прохорович в ответ подтвердил свидетельство самой просительницы о том, что прежний командир, майор Шиц, посоветовал вдове обра­титься к губернатору. Только на выяснение факта подачи первого прошения ушло почти три месяца! Наконец, в августе 1838 г. из Пскова было отправлено послание в Инспекторский
департамент Военного министерства с просьбой прислать сведения о службе Егора Клементьева. Ответ пришёл лишь в октябре, причём задержка мотивировалась отдалённостью места службы умершего солдата: 43-й Егерский полк нахо­дился на Кавказе.
В начале 1840 г. обеспокоенная Авдотья Иванова написала губернатору, что «срок бытия» её сына в семье подходит к концу, а никакого решения не принято. Одновременно Псков­ская Духовная консистория жаловалась на невозможность установить, где именно солдатка Авдотья Иванова «жила по отдаче мужа в рекруты» и в какой церкви крещён её сын38. Когда же все документы были собраны, в октябре 1840 г. несчастной женщине сообщили, что «просьба об отдаче ей сына для прокормления в старости удовлетворена быть не может», так как юноше исполнилось уже не 19, а 20 лет, и он зачислен в Псковский гарнизонный батальон39. Так бюрократи­ческие проволочки (возможно, преднамеренные) лишили сол­датку возможности оставить дома единственного кормильца.
Довольно часто возникала также ситуация, когда солдат­ские вдовы не могли собрать сведений о службе своих супругов и даже не знали, где и когда они умерли. На первый взгляд, подобная неосведомлённость выглядит странно, но, если учесть продолжительность солдатской службы, размеры империи и безграмотность большой части крестьянства, кар­тина становится закономерной. Неслучайно, провожая рекру­тов, русские бабы плакали по ним, как по мертвецам. Призван­ный в армию новобранец почти полностью исчезал из поля зрения односельчан, почти что умирал для них. Показателен такой пример. В 1840 г. к псковскому губернатору поступило прошение некоей Анны Герасимовой, жившей в Новоржевс­ком уезде и желавшей оставить при себе сына-кантониста. Просительница сообщала, что состояла в браке дважды. Её первый супруг, крестьянин Мина Петров, после семи лет совместной жизни был взят в рекруты и, «по слухам» (курсив мой. — А. М.), погиб в сражении с французами40.
Хотя точных сведений о гибели мужа не было, Анна Герасимова вступила в брак с отставным солдатом Ананием Васильевым, откоторогов 1819г. родила сына Андрея. Через некоторое время второй супруг скончался, и сын стал для солдатки единственным кормильцем. Однако, подавая проше­ние об оставлении юноши в семье, Анна Герасимова упустила из виду важное обстоятельство: подобной льготой пользова­лись дети солдат, погибших на службе, а родной отец Андрея, Ананий Васильев, умер в отставке. Тем не менее женщина искренне пыталась собрать сведения о службе первого супру­га, но и тут потерпела неудачу. В конце прощения она простодушно признавалась, что не знает, где служил Мина Петров, но «слыхивала, что в денщиках»41. Результат был предрешён: отказ и зачисление юнощи на службу.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Опубликовано 21 Сентябрь 2010 в рубрике Обаяние мундира

Если Вам интересна эта тема - дополнительный материал Вы найдете в статьях:
  • Псковский кадетский корпус
  • Заключение
  • СТРОИТЕЛЬСТВО ПСКОВО-РИЖСКОЙ ДОРОГИ


  • Новое на сайте:

  • Рекомендации по выбору стиральной машины автомат и продлению ее срока службы
  • Как выбрать блок-хаус?
  • В Пскове началось историческое ориентирование
  • Изучение истории Псковского края в послереволюционный период
  • Рыбное хозяйство Псковской губернии.